Десантники. Каких только стереотипов не сложилось об этих бравых крепких парнях. Но самый, а, может, и единственный справедливый – про десантное братство. Это когда в товарища веришь больше, чем в себя. Когда «брат по оружию» – не клише с газетной передовицы, а вон тот небритый здоровяк в углу блиндажа.
Кто-то из мальчишек с детства мечтает носить тельняшку и голубой берет. Кого-то в войска дяди Васи отбирают покупатели на сборном пункте. Кто-то становится десантников по воле Родины.
Перед днем ВДВ в редакцию НТ заехал ненадолго мобилизованный боец, приехавший в отпуск из зоны СВО.
Так надо
Он не задумывался, какой взять позывной. Кащей – значит, Кащей. Именно вот так – через «А».
– Тогда худее был, – шутливо оправдывается миловидная девушка, кивая на мужа.
Молодой мужчина ухмыляется в бороду:
– Ну, вначале еще сидели с ребятами, обсуждали – позывной-то всё равно нужен. И вот остановились на Кащее.
Вначале – это осенью 22-го. Тогда пришла повестка во время мобилизации. Оставил небольшой строительный бизнес: занимались вместе с товарищем. Вместе ушли на фронт. Вместе попали в десантную штурмовую бригаду, хотя срочку служил в ракетных войсках. Товарищ погиб. Кащей теперь – за себя и за того парня.
– В 22-м кто-то испугался, у кого-то свои причины были. Я осуждать не вправе. Но сам повестку получил – и пошел, – просто говорит боец.
Почему? Потому что никто, кроме них – этих парней-мужчин, повзрослевших лет на двадцать за четыре года.
– У меня была паника. У него нет. Он намного спокойнее меня, – признается жена Кащея. – Сказал: «Так надо».
На сборный пункт провожала еще в статусе невесты – а ведь это даже на год, как на срочку. Поженились через два года, в один из отпусков.
Другая война
Четыре года Кащей воюет на Херсонском направлении. Десантники не дают ВСУ форсировать Днепр. Полк – преимущественно из мобилизованных. То есть из тех, кто вчера еще ходил на обычную «мирную» работу, скролил новостную ленту в смартфоне, по вечерам играл в компьютер, а в выходные ездил на дачу. Мобики. Свои привычки, образ жизни, устоявшийся характер.
– Есть понимание жизни. На срочной службе всё делалось по приказу – и там свои понятия. Здесь нельзя «буду/не буду». Человек понимает, что если он сам не сделает, надеяться не на кого. Сыплется в блиндаже на голову – пока не отремонтируешь, так и будет продолжаться, – просто говорит Кащей.
Война – это всегда страшно. А сейчас, говорит десантник, она вообще становится другая. Ближний бой, непосредственный контакт с противником часто практически исключены – всё в воздушном пространстве. И дальше – больше. С развитием воздушных беспилотных летательных аппаратов даже в тылу, где дом, где простые гражданские, тоже становится намного страшнее, чем в 22-м.
– «Птички» летают постоянно, – кивает боец.
В населенном пункте, где дислоцируется подразделение, мирных почти не осталось: в основном старики. Ни в большую Россию, ни на Украину не уехали. Кто хотел – давно или по ту, или по другую сторону. А эти на месте. Вернее – дома. Оправдываются курами, хозяйством. На деле – некуда и не к кому ехать. Или просто ждут русский мир.
Четыре года фактически на одном месте. Конечно, устали. Но есть свои плюсы: при постоянных ротациях, наступлениях потерь, говоря сухим языком, больше. А каждая потеря – человек. Теплый. Живой. С мамой/папой, друзьями, привычками, любимым фильмом и знакомым ларьком с шаурмой.
Сила веры
– Вот волонтеры собирают, возят. И дело здесь не только в нашей материальной потребности на фронте. На мой взгляд, то, что они делают, уже просто очень хороший шаг. Поступок. Сейчас мы в бытовых вещах практически не нуждаемся. А было время, вначале еще, когда и куртки, и носки требовались, – вспоминает Кащей.
Отдельное место в массиве волонтерской помощи – маскировочные сети. Кто бы что ни говорил, они «работают».
– Например, мы конкретно проверяли место, где накрывали установку РЭБ. Замаскировали при помощи сети, подняли коптер, чтобы проверить работу. Идеально – не отличишь от местности, – признается боец.
И всё равно уверенным быть нельзя ни в чем. Поэтому нужна вера. Не только в себя, десантное братство и Победу, но и во что-то или кого-то высшее, кто всем происходящим управляет.
– Я не делю на религию. Но там, – Кащей смотрит на скромную редакционную обстановку и видит бескрайние днепровские просторы, – крестик у меня православный – с храма батюшка привозил освященный. И, может быть, даже иногда где-то он меня спасал.
Как в том анекдоте. Учительница велит детям кричать в небо, что Бога нет. Все кричат, только один мальчик стоит молча. Учительница спрашивает, почему. Отвечает: если там никого нет, то зачем кричать, а если кто-то есть, то зачем портить отношения?
