29 сентября в рамках VII фестиваля современного домрового искусства «Прима Домра» пройдет премьера музыкально-драматического действа «Бабка» по повести Сергея Чеботарева. Музыку к спектаклю написал выдающийся современный композитор, народный артист России Александр Чайковский. Постановка, которую представят на сцене Тамбовского драматического театра, объединит слово, оригинальную музыку для домры, оркестра народных инструментов и хора с народными песнями Тамбовщины.
В преддверии премьеры сотрудник пресс-службы фестиваля «Прима Домра» Александра Торяник поговорила о готовящейся премьере с Сергеем Чеботаревым – автором литературной основы спектакля, советником главы Тамбовской области, лауреатом национальной театральной премии «Золотая маска», заведующим кафедрой сценических искусств ТГУ им. Державина.
– Ваша повесть «Бабка» автобиографична. Почему именно фигура бабушки Степаниды стала центральной: это про личную память или про собирательный образ поколения?
– Это про личную память. В повести отражены лучшие впечатления моей жизни и детства. Бабушка – это и есть мое детство. Но когда описывал ее, получился портрет поколения. Я писал эту повесть как первую главу большой книги, которая расскажет о людях, деревне 70-80-х годов. Когда впервые ее публично прочел, это вызвало какой-то колоссальный отклик: многие вспоминали о своих родственниках, о бабушках. Они все были очень похожи, и судьбы их тоже похожи. Но главное – это любовь, которую эти бабушки дарили близким, отдавали самих себя, любили какой-то невероятной жертвенной любовью. И это, конечно, отпечаталось во мне, и не могло не отразиться в рассказе. Думаю, секрет успеха этой истории как раз в том, что она пронизана любовью.
– Есть ли в этой истории художественный вымысел или она от начала до конца документальна?
– Она абсолютно исторична, в ней нет ничего придуманного. Это восприятие бабушки глазами ребенка. Кажется, это удалось передать.
– Какие эпизоды повести оказались самыми эмоционально сложными для написания?
– Однажды Григорий Анатольевич Заславский, бывший ректор ГИТИС и известный театральный критик, сказал, что «Бабка» – это повесть местами безжалостная к себе. Она не только про бабку, она, в общем-то, про меня, про мои детские впечатления и переживания, восприятие всего того, что происходило. И самое важное, самое трудное – это остаться честным, не слукавить, не приукрасить себя. Бабушка жила непросто, и отношение к ней в семье было непростое, порой было, что называется, в чем покаяться и о чем пожалеть. Но если не будет правды, то не получится пронзительной истории.
– Чувствуете ли вы, что у тамбовского зрителя есть свой ключ к этой истории? Какие детали могут быть особенно близки?– Во-первых, это узнаваемые места и конкретные люди, артефакты. Учительница, которая поймала меня, когда я пытался украсть пенсию и купить шоколадки. Педагог, которая привела меня зареванного из продленки домой… Самое потрясающее, что эти люди почти все живы! Им уже по девяносто лет и больше, и дай Бог им здоровья. Главное, что узнаваемо – это удивительный бабушкин язык: ее певучая манера говорить и особенные, такие «вкусные» слова. Язык, на котором уже не говорят, к сожалению. И когда эти слова и давно забытые случаи вдруг приходят на память, это очень трогает и умиляет, и как-то хорошо от этого становится на душе.
Вот буквально на днях специально для концерта мы ездили снимать на видео икону, которую бабушка спасла во время пожара в 1972 году. Я видел ее в последний раз вблизи в пять лет: когда ее увозили из нашего дома и вернули в церковь. И сейчас, спустя ровно пятьдесят лет, увидев ее снова, испытал невероятный трепет.
– Сергей Алексеевич, а скажите, пожалуйста, чем музыкально-литературный формат отличается от «чтения с листа»? Что он дает истории и чем приходится жертвовать?
– Жертвовать, конечно, приходится, потому что в рамках концерта прочесть полностью повесть невозможно. Но музыка позволяет тексту задышать, дает возможность слушателям осмыслить какие-то эпизоды, эмоционально усиливает самые драматичные моменты. Она и мне помогает читать, задает ритм и настроение. Думаю, что это действо будет впечатляющим, потому что музыка поможет показать и глубину трагедии, и свет, исходящий от героев этой истории, и мои переживания. С нетерпением жду момента, когда смогу услышать музыку нашего выдающегося композитора Александра Владимировича Чайковского, жду репетиций с оркестром «Россияне», ансамблем «ALTRO CORO», Екатериной Мочаловой и замечательной вокалисткой Юлией Рыжинской.
– Фестиваль «Прима Домра» собирает на одной сцене домру, хор, оркестр русских народных инструментов, народный вокал и художественное слово. Как думаете, что сказала бы бабушка, если бы увидела эту программу и вас на сцене?
– Она, конечно, просто была бы крайне изумлена, замахала бы руками и сказала: «Ну, куда ты мне? Как это может быть?» Она была невероятно скромным человеком и в жизни не поверила бы, что ее судьбу, историю ее семьи – в общем-то, такую же, как у всех ее соседей – подняли на невероятную высоту. Что великолепнейшие музыканты пишут музыку и исполняют спектакль на таких площадках! А я думаю, что это лучший памятник ей. Когда я встречаю тех, кто уже слышал, читал эту историю, мне говорят: «А мы твою бабушку поминаем». И это, наверное, самая большая награда, которую она бы могла пожелать. Она была очень верующим человеком, и для нее то, что чужие, незнакомые люди ее поминают, стало бы настоящим счастьем.
– Музыку к повести «Бабка» написал выдающийся композитор современности Александр Чайковский, и это уже особый диалог слова и звука. А что, если посмотреть шире на сам фестиваль: есть ли в звучании домры что-то, что особенно подходит для этой истории о памяти, корнях?
– Конечно, есть. Уже просто потому, что домра – это народный инструмент. Сейчас, правда, она воспринимается как экзотика в некотором смысле. Но замечательная исполнительница Екатерина Мочалова показала, что это универсальный инструмент, что возможности домры безграничны, особенно когда она в руках гениальной артистки. «Бабка» – это народная история про корни, про традиции. И домра – как раз тот инструмент, который передаст всю душевность, глубину, все оттенки переживаний. Я очень жду премьеры и верю, что так и будет.
– Кому бы Вы особенно посоветовали этот спектакль посмотреть и почему?
– Очень хотел бы, чтобы на этот спектакль пришли молодые люди, которые не знают, не помнят этих старух, ушедших как явление. Хочу, чтобы они послушали и подумали. На одном из концертов, где я читал «Бабку», мальчик лет семи-восьми сидел с бабушкой, вдруг обнял ее и заплакал. И меня это очень впечатлило. У этого мальчика совсем другая история, у его бабушки другая судьба. Но он почувствовал, как страшно потерять человека, ставшего частью твоей жизни, вложившего в тебя свою любовь. И пусть новые и новые поколения тоже об этом задумываются. А вообще мне нравится, когда зрители плачут на спектакле – это те слезы, которые делают нас людьми, они должны быть в нашей жизни.
– Если бы Вам нужно было сформулировать главную мысль повести в одном предложении, какой она была бы?
– Стать человеком можно только через любовь и страдания.
– Как Вы взаимодействуете с режиссером и композитором? Это диалог на равных или Вы задаете какой-то определенный вектор?
– Мы общались с двумя замечательными режиссерами – Ольгой Ивановой и Александром Бутвиловским, и у нас сложилось полное понимание. Мне очень нравятся сценические решения, которые они предлагают. Они превращают сюжет в действо, и это очень интересно. Это не просто чтение под музыку. И я с одной стороны волнуюсь, а с другой стороны очень воодушевлен тем, что это будет полноценный, настоящий спектакль, где и музыка, и слово станут важнейшими и равнозначными составляющими. С замечательной Юлией Рыжинской мы тоже говорили о песнях, которые бабушка любила, и они обязательно прозвучат.
– Фестиваль объединяет разные жанры и площадки – от театра до усадьбы и даже улиц. Если бы Вам предложили выбрать для «Бабки» самую неожиданную площадку, что бы это было и почему? Как пространство могло бы стать частью истории?
– Я бы выбрал площадку не в Тамбове – и когда-нибудь мы это обязательно сделаем. Перед моим домом есть огромная поляна, рядом сад, старая церковь, магазин, куда я бегал за шоколадками – все это в зоне видимости. И мне очень хочется когда-нибудь прочитать свою повесть именно здесь, среди всего того, что описывается в ней. Это было бы очень здорово.
– Сергей Алексеевич, Вы совмещаете литературную, педагогическую и общественную работу. Помогает ли этот опыт в создании спектаклей или, наоборот, приходится «переключаться» между разными ролями?
– Я как-то очень органично существую. Всю жизнь мечтал быть учителем, это моя любимая профессия. Довольно долго работал в школе и сохранил, как мне кажется, верность этой профессии, потому что никогда не прерывал процесс преподавания, будь то школа, вуз и даже просто мое общение с коллегами. Тема творческого учительства стала определяющей в моей жизни. У меня была очень напряженная административная жизнь – я был сначала министром культуры, затем почти десять лет вице-губернатором, потом мэром Тамбова. И во всех этих ипостасях всегда старался быть творческим человеком. Ведь все это, в общем-то, так или иначе перекликается. И вообще, мне кажется, что я всю жизнь делаю одно дело, но разными способами, разными средствами. Когда ушел из власти, многие спрашивали: «Ну что ты будешь делать? Ну как же так – уйти из сферы, в которой работал столько лет?». А у меня никогда не было вопросов, что буду делать. У меня масса дел и не бывает так, что нечем заняться. Мне так интересно жить, мне столько всего надо сделать, столько надо написать, столько надо прочесть! Чем бы я ни занимался – вице-губернатор, мэр, учитель, заведующий кафедрой – для меня главным в жизни остается творчество.
