Этот репортаж был написан в сентябре 2022 года — в дни, когда в пунктах временного размещения Тамбова жители Донбасса делали свой выбор, и опубликован в газете «Наш город Тамбов». Оперативность печатных СМИ уступает интернет‑потоку, но именно на газетных полосах остается главное: не сухие цифры, а живые голоса и судьбы людей, оказавшихся в переломной точке истории.
Сегодня, в День воссоединения Донбасса и Новороссии с Россией, публикуем этот материал на сайте, чтобы сохранить память о том времени и дать читателям увидеть события глазами тех, кто их проживал. В репортаже — истории Владимира Подколзина, прошедшего через плен и ставшего одним из организаторов сопротивления, и Маргариты, которая с дочкой и мамой жила в пункте временного размещения и говорила о простом и важном: «Мы тоже люди. Мы хотим жить».
Это не аналитика и не статистика — это человеческие истории о боли, надежде и ощущении причастности к большой истории страны.
Пора домой! За что и почему голосуют жители Донбасса
– Сколько ребят, которые не дожили, чтобы услышать от россиян «наши», – глухо выдыхает мужчина, отходя от урны. Сквозь ее прозрачные стенки уже через полчаса после начала голосования видна внушительная горка бюллетеней. – Мы должны доделать то, что не доделали в четырнадцатом.
Владимир Подколзин стоял у истоков формирования Донецкой Народной Республики. Первый референдум – дело, в том числе, и его рук. Тогда, в 2014-м, руководство ДНР и ЛНР назначило референдум о поддержке государственной независимости на 11 мая. А несколькими днями ранее была кровавая расправа неонацистов над мирными жителями Мариуполя и Дом профсоюзов в Одессе. В 2014-м почти девяносто процентов пришедших на референдум поддержало независимость республик. Это стало ответом Донецка и Луганска на государственный переворот в Киеве, произошедший в феврале.
– Я русский. Мы все русские. Это наша земля, наша Отчизна. Мы должны здесь жить. Всегда.
Владимир Егорович поворачивается полубоком, чтобы лучше слышать вопрос: после украинского плена он, в том числе, плохо слышит.
– Нас на украинском референдуме в 91-м году обманули: так вопрос поставили, что люди путались. И мы давно хотели вернуться на нашу общую землю. Сколько людей до этого не дожили…
До 2014 года Владимир Подколзин работал шахтером. За тяжелейшую работу получал копейки. Говорит, западная Украина жила за счет Донбасса:
– Мы для них недочеловеки.
После Евромайдана Подколзин стал одним из организаторов сопротивления, был депутатом первого Народного Совета Донецкой Народной Республики, участвовал в создании первой Конституции Республики. Потому и оказался в украинском плену.
Приехал на выходные к семье в Донецк. Зашел в сберкассу. В толпе заметил подозрительных людей. Уже в многоэтажке на уровне второго-третьего этажа услышал шаги преследователей. Поднялся на этаж выше своей квартиры и сверху увидел, как в его дверь прикладами постучали люди в балаклавах. Жена и внук и закричали. Владимир ринулся к квартире.
Сначала его избили прямо на их глазах. Потом сто метров показательно волокли по улице к машине и продолжали бить. Завязали глаза, смотали руки скотчем. Два дня везли в Днепропетровск. И били. Два раза заставляли копать самому себе могилу. И все время жестоко били, играли револьвером в русскую рулетку.
– Они все под «этим», – Владимир Егорович делает недвусмысленный жест рукой.
Избитый, весь синий, три дня он ехал в товарняках с Днепропетровска. Полгода возвращалась «отбитая» память.
– Мне повезло. Наши помогли. И Бог помог. А сколько ребят погибло! Настоящих.
Мы пишем учебник истории
– А вы можете от нас от всех написать? – председатель участковой комиссии референдума Людмила окликает меня уже на выходе с избирательного участка. – От всех жителей ДНР выражаю вашему городу, всей Тамбовской области благодарность. За то, что поддержали. За то, что помогли организовать голосование. В считанные часы нам помогли со списками, предоставили стационарные и переносные ящики, кабины для тайного голосования, организовали горячую линию.
– Здесь нас хорошо приняли. У вас красивый город, добрые люди, – улыбается Маргарита. И вдруг выдыхает: – Но я хочу любить свою Горловку!
С трехлетней дочкой и мамой в пункте временного размещения в кардиологическом санатории Маргарита с марта. Это была первая волна беженцев в Тамбов. Муж и брат на фронте третий год.
– Я понимаю, что сейчас чувствуют женщины в России. Каждой матери страшно за своего сына, за мужа. Но по-другому никак. В войне не победить, если не приложить усилий. Мы девятый год в этом живем. А у нас тоже дети, – молодая женщина смотрит долгим испытывающим взглядом и раздельно произносит. – Мы. Тоже. Люди. Не хуже, чем в Москве, в Тамбове, да где угодно. Мы хотим жить.
Маргарита работала оператором в котельной. В пятнадцатом году туда сильно «прилетело»:
– У тебя нет разрешения на то, чтобы остановить котельную или хотя бы уменьшить давление газа. Ты должен давать людям тепло. И ты работаешь. А знаете, какая зарплата была? Четыре тысячи, если в российских рублях. Но мы работали. В надежде, что скоро все изменится. А знаете, сколько получали наши военные до СВО? Пятнадцать тысяч в российских рублях. И ничего. Не жалуемся. Идем вперед. Потому что сегодня меняется ход истории.
…В 22-м году в Запорожской и Херсонской областях явка превысила пятьдесят процентов. Ранее этот рубеж преодолели на голосовании в ЛНР и ДНР.
