В дни, когда Россия и весь мир отмечают поистине скорбную дату – 40-летие аварии на Чернобыльской АЭС, необходимо вспомнить о том, сколько жителей Тамбовской области приняли участие в ликвидации последствий радиационной трагедии. И услышать из первых уст, как это было.
Есть женщины…
– А мне многие говорят: «Не знал, что там женщины были. Что ж вы там делали?». Так что вы не первый, кто удивляется. И явно не последний.
«Там» – это в Чернобыле после 26 апреля 1986-го. Зоя Алексеевна – из тех, кто участвовал в ликвидации катастрофы. Да, радиоактивный грунт у стен четвертого энергоблока не собирала. Но рентген от этого меньше не становится. У каждого свои задачи.
– Это сейчас у нас компьютеры, смартфоны, интернет. А тогда? Правильно, печатная машинка. И какой мужчина будет сидеть за ней – данные набивать? Печатали исключительно женщины.
Так заведующая музеем Тамбовского училища химзащиты Зоя Иванищева оказалась в числе чернобыльцев. Как связаны музей и печатная машинка? Просто до этого девушка работала в секретном машбюро. А в Чернобыле были нужны надежные специалисты. И что очень важно – грамотные.
– В научном центре в Ирпени собирали сведения со всей зоны. Ученых там было очень много. Они данные обрабатывали, мы информацию перепечатывали и потом все это отсылали (выразительный взгляд наверх) туда. Сами понимаете, какая ответственность.
Зоя Алексеевна хорошо помнит: их было шесть машинисток – из Тамбова, Костромы, Донецка, Луганска, Киева и Москвы, которые работали с секретной информацией.
– С нами постоянно сидел капитан из особого отдела. Бумаги принесли, мы их перепечатали и тут же отдали. А он следит. Подписку о неразглашении давали на 25 лет.
Не могу удержаться от вопроса:
– Ну срок подписки-то прошел. Расскажете, что там такое секретное печатали?
– Не поверите, – смеется Иванищева, – вообще ничего не помню. Правда. Как отрезало!
Видно, сказывается сам гриф секретности: напечатал – забыл.
Кстати, поработать Зое Алексеевне пришлось не только на печатной машинке.
– Выезжали в Припять, проводили дезактивацию. Нечасто, но случалось.
– Страшно было? – еще один вопрос, скорее всего, глупый.
– Страшно было вообще туда ехать. Почти все мы – молодые, незамужние, детей у нас еще не было. Мы же прекрасно понимали, что такое радиация. Но, слава Богу, все обошлось. Потом рожали, и все было нормально. Значит, так и должно было быть.
Но без приключений все-таки не обошлось.
– Приехала в Ирпень 3 ноября и думала: «Под Новый год – домой». Командировка же – полтора месяца. И что? Меня просто никто не захотел менять. Пришлось проработать там больше двух месяцев. Вернулась только в январе.
Как на войне
Алексей Яркин – как раз из тех, кто собирал радиоактивный грунт и остатки радиоактивного топлива у стен того самого четвертого энергоблока.
– 10 мая 1986 года возвращался вместе с личным составом из командировки. Вызвали в штаб дивизии, вручили командировочное предписание. И уже 20-го числа подразделения нашего полка приступили к ликвидации последствий аварии в Чернобыле.
Командир роты специальной обработки Яркин оказался в самом центре событий. Рабочий день начинался в семь утра и заканчивался в восемь вечера: старались максимально задействовать светлое время суток. Пока один батальон собирал радиоактивные остатки, остальные деактивировали здания. На следующий день менялись.
Алексею Николаевичу тоже пришлось задержаться в зоне.
– Смена – два месяца, а я пробыл там четыре с половиной. Так сложилось, что остался в батальоне самым старшим из офицеров. Как в годы войны, честное слово.
За эти четыре месяца случилось многое. Есть и такое, о чем вспоминать он не очень хочет, – как в зону заходили мародеры, чтобы нажиться на общем горе. Зато в памяти навсегда то, как работали люди, – настоящие герои, считает Яркин.
– До конца исполнили долг. Ни разу от выполнения задач никто не отказался.
Не забыть и другое.
– Богатырь-сибиряк, парень под два метра ростом решил заглянуть в разлом четвертого энергоблока. Увидел, что там еще что-то клокочет и дымится – реакция продолжается. Через два дня начался кровавый понос, потом стали выпадать волосы. Его откомандировали домой. А через две недели присылает сослуживцам письмо: «Ребята, слушайте отцов-командиров, они плохому не научат».
И это не единичный случай.
– Один из командиров рот тоже решил полюбопытствовать и посмотрел подольше. Хотел сфотографировать то, что увидел. Пленка оказалась засвечена, а он уже на следующий день почувствовал все признаки лучевой болезни. К концу недели у него начали выпадать волосы, зубы, шла кровь носом.
Итог – смерть.
«Мы были просто не готовы»
– Обмундирование, в котором мы работали, было пропитано специальным составом для защиты от отравляющих веществ, — вспоминает чернобылец. — Это был общевойсковой защитный комплект плюс респиратор. Когда выполняли задачи на станции, выдавали специальный фартук со слоем свинца плюс защитные очки и респиратор.
– Можно сделать вывод, что наша страна была просто не готова к такой аварии, и мы исходили из сил и средств, которые имелись на тот момент, – считает Яркин.
По его мнению, уроков из чернобыльской катастрофы не извлекли до сих пор, и ядерные аварии происходят с завидным постоянством. По данным исследователей, с 1952 по 2012 годы произошло более 30 серьезных аварийных ситуаций на АЭС. Анализ, проведенный после трагедии на «Фукусиме-1» в 2011 году, показал, что крупные аварии случаются чаще, чем предполагалось ранее, – примерно раз в 10-20 лет. Всего же в мире к настоящему времени произошло более 100 серьезных инцидентов в области атомной энергетики.
Вопросы без ответов?
Как говорит тамбовчанин Геннадий Иркин, в зону чернобыльской катастрофы он попал по приказу Родины.
– Курсантов нескольких училищ химической защиты по окончании третьего курса направили туда на стажировку. Среди них был и я.
– Вот мы в поезде «Тамбов-Новороссийск», – показывает Геннадий Викторович. – А вот уже в полку. Обратите внимание, какие однотипные фотографии. Все потому, что эти и другие снимки в зоне ликвидации последствий аварии по факту сделаны подпольно, поскольку тогда в воинских частях снимать запрещалось. Были фотоаппараты у замполитов, но они фотографировали только протокольные мероприятия. Поэтому «живых» кадров так немного.
По мнению чернобыльца, аспектов у темы – огромное количество. Самый главный вопрос: сколько конкретно людей принимало участие в ликвидации последствий? Почему-то до сих пор точного ответа на него нет.
– За сорок лет, прошедших с момента аварии, в России не снято ни одного достоверного художественного фильма об участниках ликвидации, о воинских подразделениях, о трудовых коллективах, которые принимали в ней участие. Все, что снято, – ложь в каждом кадре. Ситуацию необходимо менять, – убежден чернобылец.
Чтобы помнили
В преддверии 40-летия чернобыльской катастрофы в Тамбове презентовали уникальное издание, у которого нет аналогов в истории региона, – книгу памяти «Опаленные радиацией. Чернобыль – 40 лет». В ней собрали имена, фотографии и личные воспоминания жителей области, участвовавших в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС.
Авария на Чернобыльской АЭС стала крупнейшей радиационной катастрофой в истории человечества. По разным подсчетам, в ликвидации ее последствий приняли участие от 400 до 800 тысяч человек, в их числе – более 2,5 тысячи тамбовчан. В настоящее время в регионе проживает 953 чернобыльца, из них 513 человек – в Тамбове.
