Память, стой, замри! Это надо.
То из жизни моей – не из книжки…
Из блокадного Ленинграда
Привезли седого мальчишку.
Я смотрела на чуб с перламутром
И в глаза его очень взрослые.
Среди нас он был самым мудрым,
Поседевший от горя подросток.
Майя Румянцева. Из «Баллады о седых»
День полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады вписан в календарь как День воинской славы России. Но в памятную дату страна чтит не только защитников города, а еще и рядовых жителей, которые разделили с ним все тяготы и выстояли в суровых испытаниях.
Для Тамбовского края боль города на Неве – близкая боль. В годы войны область, среди собственных нужд и лишений, принимала эвакуированных, будь они родом отсюда или из других мест. В нашу летопись внесены многие пронзительные истории. Предлагаем вспомнить некоторые из них.
НИКОГДА НЕ ОПУСКАЛА РУКИ
Галина Петрова уехала в Ленинград учиться после окончания 8-й школы в Тамбове. Когда вокруг города сомкнулось кольцо блокады, девушка была студенткой 2-го курса исторического факультета Ленинградского пединститута им. А.И. Герцена. Ей удалось эвакуироваться только в марте 1942 года.
В своих мемуарах Галина Александровна рассказала о буднях осажденного города. Вражеская авиация часто бомбила улицы. Однажды снаряд уничтожил институтское общежитие, и студентам пришлось поселиться в переоборудованном тире. На мужскую и женскую половины помещение делила перегородка. Смерть одного из сокурсников произвела на молодую душу неизгладимое впечатление:
«И в одну из страшных ночей мы услышали из-за переборки: «Прощайте, товарищи!» и первую фразу «Интернационала». Только одну фразу. И все смолкло. И все смолкло. Помочь ему было нечем. Так жутко, так обидно, так горько».
Хлеб получали по карточкам, выстаивая очереди, «молчаливые и суровые». Пайку хлеба делили на три кусочка: чтобы съесть утром, вечером и за обедом в столовой. Осенью в столовой подавали суп из пшеничной или ржаной муки, зимой – из дрожжей, на второе – жиденькую кашку или отварной горох, соевые бобы, фасоль, желе из столярного клея. Только в праздник студенты могли позволить себе «разнообразить» меню:
«Отрадой был просмотр спектакля и праздничное угощение ко дню Великого Октября, состоящее из соевых батончиков на олифе и примерно стакана сухого кислого вина».
Галина всеми силами помогала приближать Победу. Рыла противотанковые рвы на Средней Рогатке, работала на выгрузке угля, отправляла на фронт подарки и письма со словами поддержки. На одно из своих посланий девушка получила воодушевляющий ответ от комиссара И.Ф. Мошляка.
Бесценные свидетельства истории, оставленные Галиной Петровой, хранятся в Государственном архиве социально-политической истории Тамбовской области. Документы доступны на официальном сайте ГАСПИТО.
ПРОШЛА ПО «ДОРОГЕ ЖИЗНИ»
17-летняя Надежда Косенкова, уроженка Тамбовского края, отправилась под Ленинград на заработки. Трудилась на заготовке торфяных кизяков, на лесоповале. С началом войны рыла окопы.
В блокаду, рассказывала Надежда Михайловна в интервью, в городе было страшно: на улицах попадались трупы, все стояло замерзшее, в инее, в снегу. Зимой холод стоял невыносимый. Голод доводил до исступления.
«Если было что поесть, варили на улице. Кожу лошадиную резали на кубики и бросали в воду. Но кожа есть кожа, ее не сваришь и не разжуешь. С нее чернота, будто грязь, течет по подбородку», – приводила пример Надежда Михайловна.
Несколько раз Надежда вместе с земляком Петром и с друзьями пыталась прорваться из города самостоятельно. Наконец, удалось добраться до Ладожского озера и примкнуть к группам, которые эвакуировали по ледяной магистрали. Так и выбрались по легендарной «Дороге жизни». Путь домой был труден, но то был путь домой.
«Мать не ожидала, что я приеду. Как же она обрадовалась! – вспоминала Надежда Михайловна. – Я была худая, как свечечка. Все вещи свои «проела». Родные меня жалели, приносили еду, кормили меня. За месяц я располнела. Раньше о том, что со мной было, не могла говорить, меня всю трясло. Если бы не Петька, не выжила бы».
КРЕЩЕНА ПОД ГУЛ СНАРЯДОВ
Инна Калинина появилась на свет в Ленинграде за девять дней до начала войны. Страшную весть о вторжении фашистов молодая мать узнала, выйдя из роддома. Отец, лейтенант Порунов, находился на учениях, но сумел навестить семью.
«Меня понесли крестить в храм на Васильевском спуске, – делилась Инна Дмитриевна тем, что узнала из скупых рассказов матери. – Когда дошли до Дворцового моста, бомбежка началась страшная. Ждали долго. Потом прошли мост. Все затихло вроде бы. Стали крестить, опять бомба разорвалась, все содрогнулось. И когда священник меня взял, я схватилась за его крест. А он сказал: «Вот эта кроха знает, где спасения искать».
Голод для маленькой Инны и ее мамы Анастасии начался с первых дней блокады. Эвакуироваться не удалось, они остались жить в офицерском доме в гарнизоне. В ноябре 41-го пришло известие о гибели лейтенанта Порунова. Жизнь едва держалась в Анастасии, когда ее обнаружил сосед-офицер. Накануне при бомбежке снесло третий этаж дома, и военный решил проверить, есть ли живые. С того дня он стал делить паек с Поруновыми.
Только в 1943 году они выехали из города по дороге через Ладожское озеро. Сначала перебрались в Москву, а спустя четыре года – на родину мамы, в село Ржакса Тамбовской области.
«Вот тут голод я хорошо запомнила! – подчеркивала Инна Дмитриевна. – Засуха была сильная. Меня жалели: там настрадались и сюда приехали к голоду. Каждым кусочком делились: кто хлеба даст, кто кружку молока. Подойдут, протянут».
Даже спустя 80 лет, вспоминая минувшее, тамбовчанка не могла сдержать волнения: дрожал голос, наворачивались слезы. Рассказывала ради одного: чтобы подобного никогда не повторилось.
